Отто Кернбер: почему любовь превращается в ненависть

Любовь и ненависть ближе друг к другу, чем кажется

Сильная ненависть редко возникает из полного безразличия.

Человека, который ничего для нас не значит, обычно незачем преследовать, унижать, наказывать или мучительно обесценивать. Для ненависти тоже нужна связь. Нужно, чтобы другой занимал место внутри психики, чтобы его поступки имели вес, чтобы его выбор мог что-то разрушить.

Именно поэтому любовь и ненависть в человеческих отношениях оказываются гораздо ближе друг к другу, чем принято считать.

После расставания один человек способен сохранить боль, печаль и даже любовь, но постепенно отпустить другого. Другой переживает тот же отказ как унижение и начинает мстить. Вчера он говорил: «Я хочу, чтобы ты был счастлив». Сегодня хочет доказать, что без него другой ничего не стоит.

Что произошло?

Неужели любовь исчезла за одну ночь и вместо неё возникло совершенно новое чувство?

Работы Отто Кернберга позволяют увидеть более сложный процесс. Иногда ненависть возникает не после любви, а внутри той структуры отношений, которую человек прежде называл любовью. Пока другой соответствует ожиданиям, связь переживается как притяжение. Когда он проявляет самостоятельность, тот же эмоциональный заряд меняет направление.

Тогда становится видно, что именно человек любил: другого субъекта или собственное отражение в нём.

Отто Кернберг: любовь и агрессия

Отто Кернберг — психоаналитик и один из наиболее влиятельных исследователей пограничной организации личности, патологического нарциссизма и тяжёлых нарушений отношений.

В работах «Пограничные состояния и патологический нарциссизм», «Агрессия при расстройствах личности и перверсиях» и особенно в книге «Любовные отношения: норма и патология» он рассматривает любовь не как изолированное прекрасное чувство, противоположное всему тёмному в человеке.

Любовь существует рядом с агрессией.

Близкий человек способен приносить удовольствие, безопасность, восхищение, сексуальное притяжение, но именно он же обладает особой способностью нас фрустрировать. Чем важнее другой, тем сильнее может быть боль от его отказа, невнимания или самостоятельного выбора.

Поэтому зрелость отношений определяется не тем, исчезают ли злость, ревность и агрессивные импульсы. Они не исчезают.

Вопрос в другом: способна ли психика удержать целостный образ человека, когда рядом с любовью появляется ненависть?

Или один заряд полностью уничтожает другой?

Когда реальный человек мешает идеальному

Влюблённость почти неизбежно содержит идеализацию.

Другой кажется особенно красивым, умным, сильным, глубоким, желанным. Мы замечаем то, что подтверждает этот образ, достраиваем неизвестное, надеваем на человека собственные мечты.

Само по себе это не патология. В определённой степени идеализация сопровождает начало многих отношений.

Проблема возникает тогда, когда идеальный образ становится необходимым условием связи.

Реальный человек неизбежно начинает ему мешать.

Он устает не вовремя.

Имеет свои желания.

Не соглашается.

Не испытывает нужных чувств по расписанию.

Выбирает то, что ему важно.

Не всегда восхищается.

Иногда предпочитает побыть один.

И однажды совершает главное преступление против фантазии: оказывается отдельным.

Для зрелой психики это разочарование неприятно, но переносимо. Образ любимого становится менее идеальным и одновременно более реальным.

Человек начинает видеть рядом не воплощение мечты, а сложную отдельную личность.

В незрелой структуре происходит другое. Если идеал нельзя сохранить, он рушится целиком.

И тогда восхищение способно стремительно смениться презрением.

От идеализации к обесцениванию

Кернберг подробно исследовал механизм расщепления, при котором противоречивые представления о человеке плохо соединяются в единый образ.

Другой оказывается либо прекрасным, либо отвратительным.

Либо спасителем, либо врагом.

Либо единственным человеком, который по-настоящему понимает, либо человеком, который «всегда был ничтожеством».

Промежуточное положение трудно выдержать.

Поэтому после серьёзного разочарования меняется не одна оценка поведения партнёра.

Переписывается вся его история.

То, чем раньше восхищались, начинает раздражать.

Хорошие поступки обесцениваются.

Прошлая любовь объявляется ошибкой.

Даже воспоминания перестраиваются так, чтобы соответствовать новому образу.

Со стороны это выглядит почти абсурдно. Как можно вчера считать человека исключительным, а сегодня искренне утверждать, что в нём никогда не было ничего хорошего?

Но именно в этом и состоит расщепление: два эмоциональных состояния плохо удерживаются одновременно.

Если я люблю тебя, мне трудно признать, что я могу тебя ненавидеть.

Если сейчас ненавижу, трудно сохранить внутри знание о любви.

Так отношения начинают колебаться между полюсами.

Притяжение сменяется отталкиванием не потому, что появился новый человек. Изменился эмоциональный заряд, через который психика его воспринимает.

Почему отказ способен вызвать ярость

Отказ особенно опасен там, где партнёр выполняет не только функцию близкого человека, но и функцию подтверждения собственной значимости.

Пока он выбирает меня, я чувствую себя желанным.

Пока восхищается, я чувствую себя ценным.

Пока нуждается, я чувствую себя сильным.

Тогда автономия партнёра начинает угрожать уже не просто отношениям.

Она угрожает конструкции собственного Я.

Фраза «я больше не хочу быть с тобой» слышится не как сообщение другого человека о его чувствах.

Она превращается в нечто гораздо более разрушительное:

«Ты больше ничего не значишь».

Отсюда возникает нарциссическая ярость.

Человеку мало пережить потерю. Он хочет отменить сам факт, что другой получил право определить свою судьбу самостоятельно.

Нужно заставить его пожалеть.

Вернуться.

Испугаться.

Почувствовать вину.

Признать ошибку.

Или хотя бы пострадать.

Тогда разрушенное превосходство временно восстанавливается.

Если я не смог заставить тебя любить меня, я хотя бы могу заставить тебя реагировать на меня.

От любви к мести

Месть особенно ясно показывает разницу между любовью и присвоением.

Почему человек, утверждавший, что желает любимому счастья, после разрыва иногда старается разрушить это счастье собственными руками?

Потому что свобода другого обнаруживает скрытое условие: будь счастлив, но со мной.

Будь свободен, пока твой выбор совпадает с моим.

Будь собой, пока это не угрожает моему положению.

Когда условие нарушается, объект любви превращается в объект наказания.

Месть в такой динамике становится способом не закончить связь.

Пока другой оправдывается, защищается, боится, злится или страдает, он всё ещё связан.

Безразличие было бы настоящим исчезновением контакта.

Ненависть позволяет его сохранить.

Поэтому разрушительное отталкивание парадоксальным образом может выполнять ту же функцию, что прежде выполняло притяжение: не отпускать.

Только теперь вместо любви связь поддерживает конфликт.

Человек не находится рядом, но продолжает занимать огромное пространство психики.

Отношения закончились внешне и продолжаются внутренне в форме войны.

Контроль как попытка отменить свободу

Похожая логика действует ещё до разрыва.

Чем страшнее возможность потерять партнёра, тем сильнее соблазн сократить его свободу.

Отсюда рождаются проверки, требования, ограничения общения, ревность к друзьям, работе, увлечениям, необходимость знать, где другой находится и что думает.

Иногда всё это называется заботой.

Но забота интересуется благополучием другого.

Контроль интересуется его управляемостью.

Разница становится особенно заметной, когда человек делает выбор, который хорош для него самого, но не нравится партнёру.

Зрелая любовь способна сказать: мне это трудно, но я признаю твоё право выбирать.

Контроль отвечает иначе: если ты выбираешь не то, что удобно мне, значит, твой выбор неправильный.

Другой постепенно перестаёт существовать как субъект.

Он становится объектом, который нужно удерживать в нужной позиции.

Парадокс очевиден: стремясь гарантировать любовь, человек уничтожает условие, при котором любовь вообще имеет смысл.

Свободный человек может выбрать нас.

Присвоенный может только подчиниться.

Почему зависимость легко принять за большую любовь

Интенсивность чувства часто ошибочно принимают за доказательство его глубины.

«Я не могу без тебя жить».

«Ты для меня всё».

«Без тебя я ничто».

В культуре такие фразы веками подавались как вершина романтического чувства. Хотя если убрать музыку и свечи и прочитать их буквально, картина становится заметно тревожнее.

Если другой действительно является условием моего существования, его свобода становится невыносимой.

Каждая дистанция вызывает тревогу.

Каждое несогласие угрожает связи.

Каждый отдельный интерес воспринимается как возможная потеря.

Так притяжение становится зависимостью, зависимость рождает страх, страх требует контроля, а сопротивление контролю вызывает агрессию.

Получается замкнутый круг.

И чем интенсивнее связь, тем разрушительнее оказываются попытки её удержать.

Поэтому сила переживания сама по себе ещё ничего не говорит о зрелости любви.

Иногда то, что ощущается как огромная любовь, является огромной потребностью в другом человеке.

Это не одно и то же.

Зрелая любовь выдерживает реального человека

Для Кернберга важнейшим признаком зрелой любовной связи становится способность воспринимать другого целостно.

Любимый человек может восхищать и раздражать.

Давать удовольствие и причинять боль.

Быть близким и временами совершенно непонятным.

Можно злиться на него и не забывать при этом, почему любишь.

Можно переживать разочарование, не переписывая всю историю отношений.

Можно видеть недостаток, не превращая человека целиком в недостаток.

Это звучит почти скромно по сравнению с романтическими представлениями о вечном восторге. Но психическая зрелость вообще редко выглядит эффектно. Обычно она проявляется в способности не разрушить всё в тот момент, когда мир перестал соответствовать фантазии.

Интеграция любви и агрессии делает возможной устойчивую связь.

Негативное чувство перестаёт требовать немедленного уничтожения положительного.

Человек способен думать: сейчас я очень зол на тебя, но ты не перестал быть человеком, которого я люблю.

Именно это удерживает отношения между двумя полюсами.

Агрессия не обязательно разрушает любовь

Любовь не устраняет агрессию.

Наоборот, близость делает её неизбежной.

Чужая отдельность постоянно напоминает, что мы не всемогущи.

Партнёр не читает мысли.

Не всегда выбирает нас первым.

Не обязан хотеть того же.

Иногда причиняет боль.

Раздражение и злость в таких условиях совершенно естественны.

Разница между зрелой и разрушительной агрессией заключается не в наличии чувства, а в том, что человек с ним делает.

Зрелая злость может обозначить границу.

Сказать: мне больно.

Я не согласен.

Так со мной нельзя.

Я ухожу.

Разрушительная агрессия стремится не обозначить границу, а уничтожить источник фрустрации.

Унизить.

Обесценить.

Отомстить.

Лишить другого права на собственный выбор.

Один и тот же отрицательный заряд может выполнять совершенно разные психологические функции.

В одном случае он защищает целостность.

В другом пытается уничтожить чужую.

Главный экзамен любви

Наверное, труднее всего любить не хорошего человека и не плохого.

Труднее любить отдельного.

Того, кто существует независимо от наших желаний.

У него есть пространство, которое нам не принадлежит.

Есть мысли, которые не обязаны совпадать с нашими.

Есть решения, которых мы можем не понимать.

Он может сказать «нет».

Может измениться.

Может выбрать другой путь.

И существует ещё более болезненная возможность: однажды он может перестать нас любить.

Именно здесь становится видно, была ли связь отношением к реальному человеку или договором о принадлежности.

Присвоение требует гарантии.

Любовь вынуждена жить без неё.

Это делает любовь уязвимой, но только поэтому она вообще остаётся свободным отношением.

Любовь без гарантии

Мы не владеем теми, кого любим.

Эта мысль кажется очевидной, пока другой действительно не пользуется своей свободой.

Пока он остаётся, легко признавать его автономию.

Труднее сделать это, когда его выбор причиняет нам боль.

Но именно способность выдержать этот момент отделяет любовь от собственности.

Можно страдать и не мстить.

Злиться и не унижать.

Хотеть вернуть человека и всё равно признавать его право не возвращаться.

Можно ненавидеть случившееся, не превращая другого в воплощение зла.

В этом смысле ненависть сама по себе не является противоположностью любви.

Любовь способна выдерживать ненависть, злость, ревность и разочарование.

Она разрушается в другом месте: там, где исчезает способность видеть в другом отдельного субъекта.

Тогда притяжение становится присвоением, а отталкивание превращается в наказание.

Кернберг показывает, что зрелость любви определяется не тем, насколько сильно человек умеет притягиваться к другому.

Гораздо труднее другое.

Остаться способным любить там, где другой перестаёт быть продолжением нас самих.

© Марина Романова