Виктор Франкл: что остаётся, когда ты больше ничего не можешь

Мечта о полной самодостаточности

Современный образ сильного человека строится вокруг независимости. Не нуждаться. Не просить. Не зависеть. Уметь справляться самому, контролировать эмоции, обстоятельства, деньги, отношения и собственное будущее. Чем меньше человеку требуется от мира и других людей, тем свободнее он будто бы становится.

В этом есть здравое зерно. Зрелость действительно требует внутренней опоры. Но Виктор Франкл увидел другую крайность: человек, который делает самого себя конечной целью собственной жизни, постепенно оказывается в замкнутом пространстве.

Он может быть успешным, дисциплинированным, психологически грамотным. Может удовлетворять желания, улучшать качество жизни, развивать тело, карьеру и способности.

Но рано или поздно возникает вопрос, на который никакое очередное улучшение не отвечает:

зачем?

Франкл считал этот вопрос не признаком слабости и не интеллектуальной роскошью. Для него стремление к смыслу принадлежит самой структуре человеческого существования.

Человек не может окончательно замкнуться на собственном благополучии, потому что по своей природе направлен дальше самого себя.

Именно поэтому предел личности обнаруживается не только там, где человеку не хватает сил.

Иногда он обнаруживается там, где сил достаточно, а причины продолжать больше нет.

Человек не сводится к удовольствию

Франкл формировал свою концепцию в диалоге с психоаналитической традицией. Фрейд подчёркивал роль стремления к удовольствию, Адлер связывал человеческую мотивацию со стремлением к превосходству и власти. Франкл не отрицал ни удовольствия, ни власти как реальных мотивов. Но считал, что они не объясняют человека целиком.

Человек способен сознательно отказаться от удовольствия ради другого человека.

Может пожертвовать выгодой ради принципа.

Может принять страдание, если считает его ценой чего-то важного.

Может продолжать работу, которая не приносит немедленного наслаждения, потому что видит в ней задачу.

Если считать психику системой, стремящейся только к комфорту, подобное поведение выглядит почти ошибкой.

У Франкла оно, напротив, раскрывает специфически человеческое измерение.

Человек спрашивает не только: «чего я хочу?»

Он способен спросить: «ради чего?»

И эти два вопроса далеко не всегда приводят к одному ответу.

Самотрансценденция

Одной из центральных идей Франкла стала самотрансценденция.

Человеческое существование, по его мысли, по самой своей природе направлено на нечто, что находится за пределами самого человека: на другого, на дело, на ценность, на смысл, который необходимо осуществить.

Отсюда возникает парадокс.

Чтобы по-настоящему обрести себя, человеку приходится перестать бесконечно заниматься собой.

Франкл любил сравнивать это с человеческим глазом. Здоровый глаз предназначен для того, чтобы видеть мир. Сам себя он почти не замечает. Когда человек начинает видеть структуры собственного глаза, это уже может свидетельствовать о нарушении зрения.

Так же и существование: чем больше человек постоянно наблюдает за собой, измеряет степень собственного счастья, успеха, реализации, значимости, тем легче сама жизнь превращается в бесконечный внутренний мониторинг.

Получается странная конструкция. Человек живёт, чтобы понять, достаточно ли хорошо он живёт.

Работает, чтобы почувствовать себя реализованным.

Любит, чтобы убедиться в собственной способности любить.

Развивается, чтобы получить правильное ощущение развития.

Сам становится центром всех процессов, которые первоначально должны были связывать его с миром.

Франкл считал, что человеческая полнота возникает иначе. Человек обнаруживает себя побочным образом, когда направлен на то, что действительно важно для него и существует не только ради обслуживания собственного Я.

Почему счастье нельзя поймать

Из идеи самотрансценденции следует ещё один франкловский парадокс: счастье плохо переносит прямую охоту.

Чем настойчивее человек требует от себя быть счастливым, тем внимательнее проверяет собственное состояние.

Достаточно ли мне хорошо?

Почему вчера было лучше?

Почему эта поездка не принесла ожидаемой радости?

Почему я достиг цели, но не чувствую того, что должен чувствовать?

И само счастье превращается в экзамен.

По Франклу, оно скорее возникает как следствие осмысленной жизни, чем как непосредственная цель. То же относится к успеху: если успех становится единственным объектом преследования, человек легко оказывается рабом результата.

Это не призыв отказаться от благополучия или амбиций. Франкл не проповедовал культ лишений.

Он утверждал более точную вещь: человеческая жизнь не выдерживает ситуации, когда весь смысл сводится к тому, чтобы самому человеку постоянно было хорошо.

Рано или поздно удовольствие перестаёт отвечать на вопрос, зачем жить дальше.

Экзистенциальный вакуум

Так Франкл приходит к понятию экзистенциального вакуума.

Он может возникнуть в условиях тяжёлой утраты, но вовсе не обязан сопровождаться катастрофой. Иногда именно внешне благополучная жизнь делает его особенно заметным.

Все основные задачи решены.

Есть работа.

Есть безопасность.

Есть свобода.

Есть возможность выбирать.

Но пространство, освобождённое от борьбы за выживание, внезапно оказывается пустым.
Человек знает, от чего он свободен, но не знает, для чего эта свобода ему дана.

Тогда появляется скука, ощущение бессмысленности, внутренняя пустота, которую легко пытаться закрыть развлечениями, работой, потреблением, отношениями или бесконечной занятостью.

Франкл видел здесь не простой дефицит удовольствия.

Проблема гораздо глубже: исчезло направление.

Человек может получить практически всё, чего хотел, и впервые обнаружить, что исполненные желания не складываются автоматически в смысл.

Это и есть один из пределов эго.

Я могу удовлетворить множество своих потребностей.

Но не могу сделать самого себя достаточным ответом на вопрос о собственной жизни.

Когда предел становится вопросом

Пока привычный порядок сохраняется, разговор о смысле легко откладывать.

Но существуют ситуации, которые невозможно переработать прежними инструментами.

Смерть.

Необратимая утрата.

Тяжёлая болезнь.

Разрушение отношений.

Поражение, которое невозможно исправить.

Столкновение с собственным возрастом и конечностью.

В таких точках мир перестаёт вести переговоры.

Некоторые вещи нельзя отменить оптимизмом, дисциплиной или контролем.

Невозможно усилием воли вернуть умершего.

Невозможно гарантировать чужую любовь.

Невозможно сделать себя бессмертным.

Есть реальность, перед которой человеческое «я сам» действительно заканчивается.

В самой 17-й главе этот предел описан как момент, когда привычная самоконцепция рушится и человек обнаруживает собственный человеческий масштаб. Франкл позволяет увидеть: подобная точка не обязательно является концом смысла.

Иногда именно здесь вопрос о смысле впервые становится настоящим.

Жизнь задаёт вопрос человеку

Один из сильнейших поворотов логотерапии Франкла состоит в изменении самой постановки вопроса.

Обычно человек спрашивает: каков смысл моей жизни?

Почему это случилось со мной?

Что жизнь может мне дать?

Когда мне наконец станет легче?

Но Франкл предлагает перевернуть направление.

В конечном счёте не мы спрашиваем жизнь.

Жизнь спрашивает нас.

Конкретная ситуация ставит конкретный вопрос, и ответить на него можно не философской формулой, а поступком.

Если случившееся невозможно изменить, остаётся вопрос: кем я буду перед лицом случившегося?

Не почему мир не подчинился мне.

А что теперь зависит от меня?

Так предел перестаёт быть только стеной.

Он становится задачей.

Это не означает, что любую трагедию нужно срочно объявить «уроком». Франкл был слишком близко знаком с реальным страданием, чтобы превращать его в мотивационную открытку.

Смысл не делает боль приятной.

Он делает возможным человеческий ответ на неё.

Последняя свобода

Собственный опыт концлагерей стал для Франкла крайним подтверждением этой идеи.

Он наблюдал человека в условиях, где пространство внешнего выбора было почти уничтожено. Свобода передвижения, безопасность, имущество, статус, планы и часто сама жизнь находились во власти других.

И именно там особенно ясно возник вопрос: существует ли внутри человека что-то, что не может быть полностью отнято внешней силой?

Франкл говорил о способности занять позицию по отношению к происходящему.

Эту мысль легко исказить. Она не означает, будто всякое страдание можно победить правильным настроем. Она не возлагает на страдающего ответственность за то, что ему больно.

Она утверждает другое.

Между обстоятельством и тем, кем человек становится внутри него, не всегда стоит знак равенства.

Иногда внешняя свобода почти исчезает, но остаётся пространство отношения.

Не бесконечное.

Не всемогущее.

Но человеческое.

И именно поэтому признание предела не уничтожает свободу. Оно очищает её от фантазии всемогущества.

Свобода оказывается не властью над всем происходящим, а способностью отвечать там, где контроль уже закончился.

Совесть как орган смысла

Особое место у Франкла занимает совесть.

В его понимании она не сводится к набору усвоенных правил и не является просто внутренним полицейским, карающим за нарушение социальных норм.

Он называл совесть органом смысла.

Её задача заключается в том, чтобы помочь человеку распознать уникальное требование конкретной ситуации.

Поэтому совесть далеко не всегда предлагает удобное решение.

Иногда выгоднее промолчать, но человек чувствует необходимость сказать правду.

Выгоднее сохранить отношения, но продолжение связи требует такого отказа от себя, что становится внутренне невозможным.

Выгоднее скрыть ошибку, но возникает требование признать её.

Если исходить только из удовольствия, безопасности и приспособления, подобный голос странен.

Он способен требовать поступка, который причинит неудобство самому человеку.

В этом и состоит одна из самых интересных особенностей совести: она вводит критерий, который не совпадает с личной выгодой.

Эго спрашивает: что я получу?

Совесть может спросить: что здесь правильно сделать мне?

Совесть не является безошибочной

Но Франкл не превращал совесть в мистический навигатор, который автоматически выдаёт истину.

Она может ошибаться.

Человек способен принять собственный страх за голос совести, чужое воспитание за нравственный закон, чувство вины за объективную ответственность.

Именно поэтому свобода у Франкла всегда связана с ответственностью.

Нельзя снять с себя необходимость думать, просто заявив: «я чувствовал, что должен».

Возможность ошибки не отменяет сам феномен совести. Зрение тоже способно ошибаться, но отсюда не следует, что зрения не существует.

Человек ищет смысл, не имея абсолютной гарантии.

И эта неопределённость тоже относится к его пределу.

За пределами собственного интереса

Самотрансценденция особенно хорошо видна там, где человек действует вопреки собственному немедленному комфорту ради чего-то, что считает более значимым.

Любит другого человека.

Берёт ответственность.

Остаётся верным делу.

Отказывается предать.

Создаёт что-то, чего может не успеть увидеть завершённым.

Именно здесь Франкл видел исполнение человеческой природы.

Это переворачивает привычную идею самореализации.

Человек реализует себя не только посредством постоянного внимания к своим возможностям.

Он способен реализовать себя, забывая себя в деле.

Заботясь о другом.

Отвечая на задачу.

И в этом смысле становление собой происходит через выход за собственные границы.

Не через уничтожение Я.

А через отказ считать его последней инстанцией.

От смысла к сверхсмыслу

Но существует ещё один предел.

Не всякий смысл доступен человеческому пониманию.

Иногда человек способен увидеть значение собственного поступка.

Иногда понять события спустя годы.

Но существуют ситуации, где никакой ясной картины нет.

Почему произошла именно эта утрата?

Почему страдает тот, кто не виноват?

Почему жизнь устроена так, что смерть вообще возможна?

Франкл вводил понятие сверхсмысла, указывая на возможность смысла, который превосходит способность человеческого разума охватить целое.

Это уже подход к границе между психологией и метафизикой.

Он не говорит: если я чего-то не понимаю, значит, Бог обязательно так задумал.

Это было бы слишком дешёвым ответом.

Скорее речь о другом интеллектуальном смирении: отсутствие доступного мне объяснения ещё не доказывает отсутствие смысла как такового.

Человеческое понимание конечно.

И если человек действительно конечен, странно было бы требовать, чтобы вся структура реальности полностью помещалась внутри его сознания.

Вера и предел знания

Здесь вера перестаёт быть противоположностью разума.

Она может начинаться с признания его масштаба.

Разум способен исследовать.

Сравнивать.

Проверять.

Сомневаться.

Но из этого не следует, что он обязан обладать исчерпывающей точкой зрения на существование.

Предел не обязательно означает дефект. Иногда граница и создаёт форму. Скорость света ограничивает движение, но одновременно входит в саму структуру физического мира; психологический предел разрушает фантазию всемогущества и возвращает человеку его действительный масштаб.

Франкл делает следующий шаг: человеческий разум тоже может признать, что он не является окончательным источником смысла.

Вера в таком случае не обязана начинаться с готовой догмы.

Она может начаться с более скромного признания: я не всё понимаю.

Я не всё контролирую.

И отсутствие моего понимания не делает мир автоматически бессмысленным.

Почему человеку недостаточно самого себя

В начале пути человек стремится стать максимально самостоятельным.

Это необходимая стадия.

Нужно уметь принимать решения.

Нести ответственность.

Не растворяться в других.

Но если автономия превращается в замкнутость, сила начинает пожирать сама себя.

Человек требует от себя быть источником собственной ценности, счастья, смысла и окончательного объяснения жизни одновременно.

Нагрузка становится нечеловеческой.

Франкл предлагает другой образ зрелости.

Человек остаётся собой, но перестаёт быть единственным содержанием собственной жизни.

Он способен любить то, что не является им.

Служить делу, которое переживёт его.

Следовать совести, даже если это невыгодно.

Признать ограничения.

И оставить открытым вопрос о смысле, который превосходит собственное понимание.

Так предел Я оказывается не унижением личности, а выходом из её замкнутости.

Человек становится больше, выходя за себяВ этом и состоит главный парадокс Франкла.
Человек не становится значительнее, бесконечно увеличивая собственное эго.

Он становится больше себя, когда способен направиться за его пределы.

К другому человеку.

К делу.

К ответственности.

К смыслу.

К тому, что не существует исключительно ради его комфорта.

Поэтому самотрансценденция не уничтожает личность.

Она завершает её.

Человек не обязан быть всемогущим, чтобы быть достойным.

Не обязан понимать всё, чтобы действовать осмысленно.

Не обязан держать мир на себе, чтобы занимать в нём своё место.

И, возможно, предел личности проходит именно там, где заканчивается вопрос:

«Что жизнь должна дать мне?»

И впервые возникает другой:

«Что теперь должен дать жизни я?»

© Марина Романова