Эндрю Ньюберг: если «я» — не центр, то кто тогда смотрит

Ощущение Я кажется фундаментальным

Человеку трудно представить что-то более очевидное, чем собственное Я.

Есть я.

Есть моё тело.

Есть мои мысли, память, чувства.

Есть мир снаружи.

Граница кажется настолько естественной, что мы почти никогда не замечаем, сколько сложной работы требуется мозгу, чтобы эта граница вообще существовала.

Но нейронаука постепенно показала неприятную для привычной картины вещь: ощущение отдельного Я не является одной простой функцией и не живёт в одной конкретной точке мозга. Оно собирается из множества процессов.

Телесного самоощущения.

Пространственной ориентации.

Памяти.

Внимания.

Самореференции.

Ощущения авторства собственных действий.

Постоянного внутреннего рассказа о себе.

И если меняется работа этих систем, может меняться и само переживание того, что значит быть отдельным человеком.

Именно эта территория стала одной из главных для исследований Эндрю Ньюберга.

Кто такой Эндрю Ньюберг

Эндрю Ньюберг — американский врач, нейрорадиолог и исследователь религиозного и духовного опыта, один из наиболее известных представителей направления, которое принято называть нейротеологией.

Его интересует не вопрос «где в мозге находится Бог». Такой зоны, к счастью для науки, обнаружить не удалось.

Ньюберг изучает другое: что происходит с мозгом человека во время молитвы, медитации, религиозного экстаза, переживания единства и других состояний, которые люди описывают как выходящие за предел обычного Я.

То есть его задача значительно скромнее метафизики и именно поэтому интереснее.
Не доказать Абсолют.

Не опровергнуть религию.

А посмотреть, как меняется человеческий мозг, когда меняется сама структура переживания себя.

Где заканчиваюсь я

В обычном состоянии человек довольно точно знает, где заканчивается его тело.
Он не путает собственную руку с рукой соседа.

Чувствует направление движения.

Понимает, где находится относительно стены, комнаты, улицы.

Этот процесс кажется простым только потому, что работает почти непрерывно.

На самом деле мозг постоянно объединяет зрительную, тактильную, вестибулярную и пространственную информацию, создавая устойчивую карту: вот тело, вот окружающий мир, между ними проходит граница.

Некоторые исследования Ньюберга показали, что во время глубокой медитации и молитвенного сосредоточения меняется активность областей, участвующих в пространственной ориентации и телесном самоощущении.

Именно здесь возникает возможное нейрофизиологическое объяснение одного из самых старых мистических переживаний:

«я перестал чувствовать себя отдельным».

Не в смысле человек перестал понимать, где находится.

А в смысле сама психологическая жёсткость границы «я здесь, мир там» стала слабее.
Это очень важное различие.

Мозг не выключает эго кнопкой

Популярные рассказы о нейронауке любят формулировки вроде «учёные нашли участок мозга, отвечающий за эго».

Это красиво.

И почти всегда слишком примитивно.

Ощущение Я не создаётся одной областью.

В нём участвуют целые сети.

Поэтому во время глубоких созерцательных практик правильнее говорить не о «выключении эго», а о перестройке баланса между различными системами мозга.

Меняется внимание.

Ослабевает поток самореференции.

Может уменьшаться постоянное внутреннее комментирование происходящего.

Изменяется способ пространственного переживания тела.

Всё это вместе способно дать субъективное состояние, в котором человек меньше ощущает себя отдельным центром опыта.

Именно поэтому два человека могут использовать одинаковое слово «единство», но нейрофизиологически находиться в несколько разных состояниях.

Сознание вообще не любит наши аккуратные категории. Какая неожиданность.

Переживание единства

Одним из наиболее устойчивых мотивов в религиозных и мистических традициях является переживание единства.

Человек перестаёт чувствовать привычную дистанцию между собой и происходящим.
Иногда это описывают как соединение с Богом.

Иногда как единство со всем существующим.

Иногда как пустотность.

Иногда просто как исчезновение внутренней границы.

Ньюберг не может установить, какая интерпретация верна.

Но его исследования позволяют сделать более осторожный вывод:

человеческое сознание действительно способно переходить в состояния, где обычная форма отдельного Я переживается слабее.

Это уже немало.

Потому что раньше подобные описания легко относили либо к религиозной символике, либо к патологии.

Теперь появляется третья возможность: это реальный режим человеческого опыта.

Ослабление Я не равно распаду

И здесь особенно важно вспомнить различие, которое мы уже видели у Уилбера.

Ослабление привычной границы Я может происходить по-разному.

При психической дезорганизации человек действительно может терять способность нормально ориентироваться в себе и окружающем мире.

Но во время глубокой медитации или молитвы необычное переживание отдельности может сочетаться с сохранённой ясностью, вниманием и способностью функционировать.

То есть одинаковая фраза «я перестал чувствовать себя отдельным» ещё не говорит, что происходит в психике.

Нужно смотреть на структуру состояния.

Сохраняется ли критичность?

Есть ли ориентация?

Нарушено ли мышление?

Способен ли человек после переживания вернуться к обычной жизни?

Ослабление Я само по себе не является диагнозом.

И не является просветлением.

Это феномен.

А его смысл определяется контекстом.

Но мистический язык тоже ничего не гарантирует

Обратная ошибка не менее опасна.

Если человек говорит, что его «эго растворилось», это ещё не означает, что произошёл зрелый духовный переход.

Психотическое состояние тоже может быть наполнено религиозными образами.

Человек может быть уверен, что получил особую миссию.

Что напрямую управляет событиями.

Что слышит абсолютную истину.

Что стал избранным посредником между Богом и человечеством.

Содержание переживания не заменяет оценки функционирования.

Если человек теряет контакт с реальностью, не способен заботиться о себе, становится опасным или полностью утрачивает критичность, красивый духовный словарь не отменяет проблему.

Ньюберг полезен именно потому, что не требует выбирать между двумя примитивными позициями:

«всё мистическое — болезнь»

и

«всё мистическое — высшая истина».

Можно исследовать.

Дефолт-система и рассказ о себе

Современные исследования мозга позволяют глубже понять, почему внутренний голос кажется настолько связанным с Я.

В мозге существует сеть, которую называют дефолт-системой. Она особенно активна, когда человек не занят конкретной внешней задачей и обращается к себе: вспоминает прошлое, представляет будущее, думает о собственных качествах, оценивает отношения, строит внутренний рассказ.

По сути огромная часть нашей идентичности существует в форме непрерывного повествования.

Что со мной произошло.

Почему я такой.

Что обо мне думают.

Что будет дальше.

Чего я добился.

Что потерял.

Кто меня любит.

Кто меня предал.

Какой я человек.

Этот рассказ создаёт ощущение непрерывности.

Но одновременно делает человека постоянным объектом собственного внимания.

Во многих медитативных практиках активность процессов самореференции может меняться.

Не исчезать навсегда.

Но переставать доминировать.

И тогда возникает необычная ситуация:

опыт продолжается, а постоянный комментарий «это происходит со мной» становится тише.

Что остаётся, когда комментарий замолкает

Дыхание остаётся.

Звук остаётся.

Свет остаётся.

Движение остаётся.

Тело остаётся.

Мысль может возникать.

Эмоция может возникать.

Но между событием и переживанием появляется меньше дополнительного слоя, который немедленно превращает всё в историю о себе.

Обычно человек слышит фразу и мгновенно думает:

почему он так сказал мне?

что это означает обо мне?

как я теперь выгляжу?

что мне ответить?

кто здесь прав?

Это и есть самореференциальная переработка.

Когда она становится тише, опыт может восприниматься непосредственнее.

Не обязательно глубже в метафизическом смысле.

Просто с меньшим количеством постоянного присваивания.

Именно это многие люди описывают как ясность.

Почему тишина переживается как цельность

Человек привык считать внутренний комментарий полезным.

Иногда он действительно полезен.

Но если он работает бесконечно, психика превращается в комнату, где один и тот же комментатор не выключает микрофон двадцать четыре часа в сутки.

Он оценивает.

Предсказывает.

Сравнивает.

Защищает.

Пережёвывает прошлое.

Моделирует будущее.

Когда этот поток ослабевает, субъективно возникает ощущение простора.

Не потому что мозг стал «выше».

А потому что меньше ресурсов уходит на постоянное сопровождение опыта рассказом о себе.

Некоторые люди описывают это как тишину.

Другие как присутствие.

Третьи как единство.

Религиозный человек может назвать это присутствием Бога.

Нейробиолог скажет осторожнее: изменился режим самореференциальной обработки.

Оба описания говорят о разных уровнях одного переживания и не обязаны автоматически отменять друг друга.

Почему переживание может казаться реальнее обычного

Люди после сильных мистических состояний часто говорят одну странную вещь:

«это было реальнее обычной жизни».

Для внешнего наблюдателя звучит подозрительно.

Но психологически это объяснимо.

Если внимание становится очень устойчивым, внутренний шум снижается, телесные границы переживаются иначе, а само состояние сопровождается сильным эмоциональным значением, возникает чрезвычайно цельный опыт.

В обычной жизни сознание разорвано между прошлым, будущим, оценкой себя, окружающих и десятками параллельных задач.

Здесь этого может стать существенно меньше.

Поэтому переживание ощущается не как фантазия, а как необычайная непосредственность.

Но субъективная убедительность не является доказательством метафизической истины.

Это важно.

Человек может быть совершенно уверен и ошибаться.

Однако и противоположное заключение тоже не работает: сильная субъективность не делает опыт автоматически ложным.

Она просто означает, что дальше начинается вопрос интерпретации.

Нейронный механизм не отменяет переживание

Здесь нейронаука неожиданно сталкивается с очень старой философской ошибкой.

Предположим, мы точно знаем, какие процессы мозга участвуют в переживании единства.

Следует ли из этого, что никакого единства нет?

Нет.

Когда человек видит дерево, мозг тоже работает.

Когда чувствует любовь, мозг работает.

Когда испытывает боль, мозг работает.

Когда слышит музыку, мозг работает.

Наличие нейронного механизма не отменяет объект или содержание переживания.

Оно показывает, через какой механизм переживание становится доступным человеку.

Поэтому обнаружение мозговых коррелятов мистического опыта не доказывает Бога.
Но и не опровергает его.

На этом месте наука должна совершить редкий подвиг: остановиться там, где заканчиваются её данные.

Что именно может сказать Ньюберг

Ньюберг способен исследовать различия между состояниями.

Сопоставлять молитву и медитацию.

Смотреть, как меняется активность определённых систем.

Исследовать внимание, пространственное самоощущение, внутренний диалог.

Сравнивать субъективные отчёты с физиологическими показателями.

Но томограф не способен ответить:

существует ли Абсолют?

Был ли человек в контакте с Богом?

Является ли недвойственное переживание более истинным взглядом на реальность?

Эти вопросы принадлежат уже философии, метафизике и духовной традиции.

Это не слабость науки.

Это граница её метода.

Микроскоп тоже не отвечает на вопрос о смысле жизни. И пока что его за это не уволили.

Обычное Я не единственно возможный режим

Вот здесь исследования Ньюберга становятся особенно важными.

Не потому что подтверждают религиозную картину мира.

А потому что подрывают другую догму: будто привычное чувство отдельного Я является единственно возможным состоянием здорового человеческого сознания.

Оказывается, нет.

Сознание может быть организовано иначе.

Граница Я может становиться менее жёсткой.

Самореференция может ослабевать.

Внутренний рассказ может затихать.

И при этом человек не обязательно теряет способность воспринимать, мыслить и действовать.

Это уже серьёзный факт.

Он не объясняет недвойственность.

Но делает её психологически и нейрофизиологически возможной.

Исчезает ли Я на самом деле

Здесь нужно быть особенно осторожным с языком.

Когда человек говорит «Я исчезло», буквально мозг никуда не исчезает.

Личность не стирается.

Память остаётся.

После состояния человек снова знает своё имя, адрес и пароль от телефона, если человеческая трагедия не достигла совсем уж мистических масштабов.

Поэтому правильнее говорить не об уничтожении Я, а об изменении его субъективной центральности.

Оно перестаёт занимать всё поле.

Человек меньше переживает каждое событие относительно собственного центра.

Не всё становится вопросом:

что это значит для меня?

что обо мне подумают?

как мне это контролировать?

Именно это снижение центральности может субъективно ощущаться как исчезновение отдельного Я.

Отдельность как режим, а не абсолют

Обычная жизнь требует отдельности.

Нужно различать своё тело и чужое.

Свои деньги и чужие.

Свои обязанности и обязанности другого.

Иначе человек очень быстро получит крайне практическое просветление от банка или суда.

Функциональная граница необходима.

Но Ньюберг помогает увидеть: психологическое ощущение этой границы может иметь разную интенсивность.

Можно сохранять способность различать себя и мир, не переживая это различие как непрерывную внутреннюю стену.

Вот здесь наука подходит очень близко к тому, что духовные традиции описывают совсем другим языком.

Не подтверждает их.

Но обнаруживает состояние, к которому их слова могут относиться.

Где заканчивается нейронаука

В какой-то момент исследователь получает скан.

Видит изменения активности.

Сравнивает показатели.

Получает рассказ человека:

«граница исчезла».

Дальше можно описывать корреляции.

Но затем возникает вопрос:

была ли исчезнувшая граница просто особенностью мозга?

Или обычная граница тоже является особенностью мозга, а новое состояние показало что-то, чего обычное сознание не замечает?

На этот вопрос нейронаука сама ответить не может.

И именно поэтому исследования Ньюберга не закрывают разговор о недвойственности.

Они только очищают его от одного слишком простого возражения:

«такого состояния вообще не бывает».

Бывает.

Вопрос теперь не в этом.

Финал

Эндрю Ньюберг не показал, что отдельного Я не существует.

Не доказал недвойственность.

Не обнаружил Бога на снимках мозга.

Он сделал нечто гораздо более скромное и гораздо более полезное.

Показал, что привычное ощущение отдельного Я связано с определённой организацией человеческого опыта и что эта организация способна меняться.

Граница между человеком и миром может переживаться слабее.

Внутренний рассказ о себе может затихать.

Постоянная самореференция может перестать занимать центр.

И сознание при этом не обязательно исчезает или распадается.

Иногда оно просто продолжает воспринимать мир без прежней настойчивости постоянно добавлять:

«это я».

Наука пока не знает, что находится за пределом этой перестройки.

Но она уже знает кое-что другое:

обычная форма Я не является единственной формой, в которой человеческое сознание способно существовать.

© Марина Романова