Томас Метцингер: а что, если никакого «я» вообще нет?

Самая убедительная вещь в мире

Можно усомниться почти во всём.

В собственных воспоминаниях. В мотивах других людей. В религии. В устройстве Вселенной. В том, правильно ли мы вообще воспринимаем реальность.

Но есть вещь, которая кажется почти неуязвимой для сомнения.

Я есть.

Можно ошибаться в том, кто я. Можно плохо понимать собственный характер. Можно обнаружить, что половина представлений о себе была защитой, фантазией или удачно составленной автобиографией. Но должен же существовать кто-то, кто всё это переживает.

Кто-то смотрит моими глазами.

Кто-то слышит мои мысли.

Кто-то чувствует боль.

Кто-то принимает решения.

Кто-то находится внутри этой жизни и говорит: «это происходит со мной».

Немецкий философ Томас Метцингер предлагает гораздо более неприятную возможность.
Опыт существует.

Тело существует.

Мысли существуют.

Восприятие существует.

Сознательные состояния существуют.

Но отдельного внутреннего субъекта, которому всё это принадлежит, может не существовать вообще.

Не в смысле «вас нет».

А в гораздо более тонком смысле:

внутри человека может не быть никакого отдельного владельца человека.

Кто такой Томас Метцингер

Томас Метцингер — немецкий философ сознания, много лет занимающийся проблемами субъективности, самосознания и устройства человеческого Я.

Наиболее подробно его теория представлена в книге «Быть никем», а для более широкого читателя — в «Туннель эго».

Метцингер интересен для разговора о границах Я именно потому, что приходит к нему не из мистики.

Он не пытается доказать индуистский Атман, буддийскую анатту или христианское единение с Богом.

Его вопрос гораздо суше:

каким образом мозг создаёт субъективное переживание того, что я являюсь кем-то?

И ответ Метцингера радикален.

По его теории, то, что мы называем Я, представляет собой особую модель, которую организм непрерывно строит в процессе взаимодействия с миром.

Проблема только в том, что мы не переживаем её как модель.

Мы переживаем её как себя.

Мозгу нужен ты

Чтобы существовать в мире, организму необходимо огромное количество информации о самом себе.

Где находится моё тело?

Что с ним происходит?

Где моя рука?

Куда направлен взгляд?

Я ли вызвал это движение?

Чего я сейчас хочу?

Что причиняет мне боль?

Откуда исходит опасность?

Что принадлежит моему телу, а что находится снаружи?

Все эти данные должны каким-то образом объединяться.

Организму нужна рабочая модель самого себя внутри модели окружающей среды.
Иначе невозможно нормально действовать.

Чтобы взять чашку, недостаточно построить представление о чашке. Нужно ещё иметь представление о собственном теле, его положении, намерении и возможности совершить действие.

Чтобы убежать от машины, нужно различать машину и собственное тело.

Чтобы общаться с другим человеком, необходимо хотя бы функционально различать «мои мысли» и «его мысли».

Модель себя поэтому не ошибка.

Она чрезвычайно полезна.

Без неё человеческая жизнь быстро превратилась бы в довольно короткий эксперимент.
Но полезность модели ещё не означает, что внутри неё обнаружена самостоятельная сущность.

Карта необходима для движения.

Город от этого не становится картой.

И красная точка «вы находитесь здесь» ещё не является маленьким человеком, живущим внутри схемы.

Почему мы не замечаем модель

Вот здесь начинается самая интересная часть теории Метцингера.

Он говорит о прозрачности модели себя.

Обычно мы не видим процесс, посредством которого мозг создаёт наше восприятие.

Когда человек смотрит на яблоко, он не видит работу зрительной системы.

Он видит яблоко.

Не ощущает вычисление глубины, обработку цвета, выделение границ объекта и сборку изображения.

Результат возникает как будто непосредственно.

То же самое происходит с Я.

Мы не переживаем:

«мой мозг сейчас формирует интегрированную модель организма, которая включает тело, перспективу первого лица, память, намерения и чувство авторства».

Это было бы, мягко говоря, утомительно.

Мы просто переживаем:

я.

Модель прозрачна именно потому, что механизм её создания недоступен непосредственному сознанию.

Мы смотрим сквозь неё, а не на неё.

И поэтому принимаем содержание модели за саму реальность.

Мне не кажется, что у меня есть модель Я.

Мне кажется, что я есть Я.

Кто сидит внутри головы

Интуитивно мы часто представляем сознание довольно странно.

Есть тело.

Внутри находится мозг.

А где-то ещё глубже словно существует тот, кто смотрит.

Не обязательно буквально маленький человечек за глазами. Но сама структура ощущения похожа: существует внутренний наблюдатель, которому предъявляется мир.

Он видит.

Он думает.

Он решает.

Он переживает.

Проблема этой картинки известна давно.

Если внутри мозга есть наблюдатель, который воспринимает содержимое сознания, тогда возникает вопрос: кто воспринимает сознание самого наблюдателя?

Нужен ещё один.

А внутри него следующий.

И так бесконечно.

Это классическая проблема внутреннего гомункулуса.

Метцингеру отдельный наблюдатель не нужен.

Есть процесс восприятия.

Есть модель мира.

Есть модель организма внутри этого мира.

Есть модель отношения между организмом и происходящим.

Но нет необходимости добавлять к этому ещё одну сущность, которая сидит где-то внутри и получает готовый фильм.

Фильм идёт.

Зритель может оказаться частью фильма.

Эго-туннель

Для описания человеческого сознания Метцингер использует образ эго-туннеля.

Мы никогда не воспринимаем всю реальность.

Мозг получает ограниченный набор сигналов, отбирает значимую информацию, строит прогнозы, организует восприятие и создаёт рабочую модель мира.

Сознательная реальность оказывается чем-то вроде туннеля.

Она чрезвычайно убедительна изнутри, но это не вся действительность.

Это доступная системе версия действительности.

И внутри этого туннеля появляется центральная точка:

я нахожусь здесь.

У этой точки есть тело.

Прошлое.

Намерения.

Потребности.

Перспектива.

Она воспринимает события относительно себя.

Именно поэтому мир почти автоматически разделяется на две части:
я и всё остальное.

Снаружи находятся люди, предметы, события.

Внутри находится субъект.

Но если Метцингер прав, мозг не обнаруживает эту границу как фундаментальную структуру Вселенной.

Он моделирует организм как отдельного субъекта внутри окружающей среды, потому что такая модель необходима для управления поведением.

Для биологического существа это невероятно полезно.

Для метафизики последствия уже несколько неприятнее.

«Это моё»

Я существует не только как образ собственного тела.

Оно создаёт ощущение принадлежности.

Моя рука.

Моя мысль.

Моё решение.

Моя боль.

Моё воспоминание.

Это произошло со мной.

Мы редко замечаем, насколько фундаментально это присваивание.

Мысль просто возникает в сознании, но почти мгновенно становится моей мыслью.

Эмоция появляется, и становится моей эмоцией.

Тело движется, и переживание включает: я сделал это.

Метцингер рассматривает чувство субъективности именно как результат сложной организации таких процессов.

Я оказывается не одним предметом среди других.

Это модель точки, которой принадлежит опыт.

Поэтому ощущение собственного существования настолько убедительно.

Мы не просто видим мир.

Мы переживаем мир как происходящий для кого-то.

И этим кем-то оказываемся мы.

Но насколько надёжен этот хозяин?

Если чувство Я было бы прямым восприятием неизменной внутренней сущности, логично ожидать, что оно окажется чрезвычайно устойчивым.

Но исследования сознания показывают обратное.

Можно изменить чувство принадлежности телу.

Можно нарушить ощущение авторства действия.

Можно вызвать иллюзии, при которых человек начинает переживать внешний объект как часть собственного тела.

При некоторых неврологических и психических состояниях изменяется ощущение собственной реальности, присутствия или принадлежности переживаний.

Существуют внетелесные переживания, нарушения схемы тела, деперсонализация, фантомные конечности.

Это очень разные явления, и сваливать их в одну корзину было бы бессмысленно.
Но вместе они показывают важную вещь:

ощущение «это я» и «это моё» не является совершенно неподвижным.

Его можно изменить.

А значит, перед нами как минимум работающая система представления, а не прозрачное окно в вечную сущность.

Я — модель не означает «меня нет»

Здесь теория Метцингера особенно легко превращается в дешёвый парадокс.
«Учёный доказал, что вас не существует».

Нет.

Это не то, что он утверждает.

Организм существует.

Ваше тело существует.

Мозг существует.

Психологическая личность существует как определённая организация памяти, поведения, характера и отношений.

Существует биография.

Существуют желания.

Существует боль.

Существуют последствия поступков.

Когда Метцингер говорит, что такой вещи, как Я, в мире нет, речь идёт не об исчезновении человека.

Речь идёт об отсутствии отдельной субстанциальной сущности, которая находилась бы внутри человека и являлась владельцем всех его психических процессов.

Иными словами:

человек есть.

А вот маленького внутреннего «хозяина человека» обнаруживать совершенно не обязательно.

Кто тогда думает?

Это почти неизбежный вопрос.

Если отдельного Я нет, кто думает эти мысли?

Но сама формулировка уже содержит предположение, которое пытается проверить Метцингер.

Она предполагает, что если есть процесс, обязательно должен существовать отдельный владелец процесса.

Есть мысль, значит, должен быть мыслитель.

Есть восприятие, значит, должен быть наблюдатель.

Есть решение, значит, должен существовать внутренний решатель.

Но почему?

Сердце сокращается без маленького «сокращателя сердца».

Иммунная система реагирует без центрального владельца, который лично отдаёт команды каждой клетке.

Мозг способен обрабатывать огромное количество информации без отдельного управляющего человечка внутри.

Возможно, и сознательные процессы не требуют дополнительной сущности поверх самих процессов.

Тогда мысль происходит.

Восприятие происходит.

Решение формируется.

А ощущение «это сделал я» является частью модели, которая связывает происходящее в единую историю организма.

Но кто тогда принимает решения?

Здесь особенно легко скатиться в карикатуру.

Если нет отдельного внутреннего Я, значит, никто ничего не решает?

Нет.

Решения принимает человек как целостная система.

В них участвуют память, мотивация, прогнозирование, эмоции, ценности, внешние обстоятельства, предыдущий опыт.

Отсутствие отдельного метафизического командира не означает отсутствия причинности.
Самолёт летит без маленького самолётика внутри самолёта.

Организм действует без отдельного организма внутри организма.

И человек способен выбирать без необходимости помещать за каждым выбором ещё одного невидимого выбирающего.

Это меняет не факт действия.

Меняется представление о том, кому действие принадлежит на самом глубоком уровне.

Ответственность никуда не исчезает

На этом месте обычно возникает ещё один соблазн.

Если отдельного Я нет, значит, никто ни за что не отвечает.

Удобно.

Особенно если вчера натворил херни, а сегодня открыл философию сознания.

Но из теории Метцингера такой вывод не следует.

Ответственность существует на уровне личности и общества.

Организм способен понимать правила.

Предвидеть последствия.

Корректировать поведение.

Учиться.

Отвечать на санкции и поощрения.

Отсутствие метафизической субстанции Я не отменяет функционального человека.

Можно считать личность моделью и всё равно прекрасно понимать, кто должен вернуть долг.

Так же как условность государственных границ не означает, что паспортный контроль перестал существовать.

Уровни описания просто разные.

Сознание без владельца

И вот здесь Метцингер неожиданно оказывается очень близко к территории, которая тысячелетиями принадлежала мистике.

Если отдельный внутренний наблюдатель не нужен для существования восприятия, тогда становится мыслима странная формула:

есть видение, но нет отдельного того, кто смотрит.

Есть звук.

Есть ощущение.

Есть мысль.

Есть сознательный опыт.

Но дополнительный владелец всего происходящего может быть конструкцией самой системы.

Для обычного мышления это почти невозможно представить.

Потому что язык мгновенно требует субъекта.

Я вижу.

Я думаю.

Я чувствую.

Но грамматика не обязана быть онтологией.

То, что предложение требует подлежащего, ещё не доказывает существование отдельной метафизической сущности внутри черепа.

И именно здесь философия сознания подходит чрезвычайно близко к тому, что недвойственные традиции описывали совсем другим языком.

Метцингер не буддист с томографом

Но здесь важно вовремя остановиться.

Похожесть вывода ещё не означает одинаковую картину мира.

Буддийская традиция может говорить об отсутствии постоянного независимого Я.

Адвайта может отрицать отдельное индивидуальное Я, утверждая единственную реальность абсолютного сознания.

Мистик может говорить: отдельного меня нет, существует только Бог.

Метцингер не утверждает ничего подобного.

Ему не нужен Абсолют, чтобы объяснить отсутствие внутреннего субъекта.

Его объяснение натуралистическое.

Мозг создаёт модель себя.

Модель прозрачна.

Поэтому организм переживает себя как отдельный субъект.

Совпадение находится в одном пункте:

отдельное Я перестаёт рассматриваться как самоочевидная сущность.

Дальше дороги расходятся.

И это различие нельзя стирать ради красивой параллели.

Почему тогда Метцингер вообще важен для разговора об Абсолюте

Именно потому, что он его не доказывает.

Если бы единственным аргументом против отдельного Я были слова мистиков, всегда можно было бы сказать: это религиозная интерпретация необычного состояния сознания.
Метцингер приходит с другой стороны.

Он спрашивает, нужна ли когнитивной модели человека вообще отдельная сущность Я.
И отвечает: нет.

Можно объяснить субъективность, чувство принадлежности, перспективу первого лица и ощущение себя без введения дополнительного внутреннего владельца.

Это не приводит автоматически к Богу.

Не приводит к Брахману.

Не доказывает недвойственность мира.

Но убирает одно чрезвычайно важное препятствие.

Разделение:

внутри есть настоящий отдельный субъект, снаружи находится мир

перестаёт быть очевидным фактом.

Оно становится гипотезой о том, как устроено переживание.

Почему эта мысль пугает

Потому что Я выполняет гораздо больше функций, чем просто помогает найти собственные ноги.

Оно связано с авторством.

Контролем.

Значимостью.

Будущим.

Смертью.

Человек хочет не просто, чтобы жизнь продолжалась.

Он хочет, чтобы продолжался он.

Не просто чтобы существовала любовь.

Чтобы меня любили.

Не просто чтобы была создана книга.

Чтобы я её создал.

Не просто чтобы произошло хорошее.

Чтобы это произошло со мной.

Я является точкой присвоения мира.

И если эта точка оказывается моделью, возникает почти физическое сопротивление.

Потому что тогда приходится спросить:

что именно мы всю жизнь так отчаянно защищаем?

Самая странная функция эго

Модель Я необходима для жизни.

Но именно потому, что она прозрачна, человек принимает функциональный инструмент за окончательную сущность.

Это немного похоже на интерфейс компьютера.

На экране лежит папка.

Мы можем открыть её, переместить, удалить.

Но внутри компьютера нет маленькой жёлтой папки.

Интерфейс показывает сложный процесс в форме, с которой удобно взаимодействовать.

Это не делает папку бесполезной или «ложной».

Она реальна на уровне интерфейса.

Но ошибкой было бы искать её физическую жёлтую оболочку внутри процессора.

Возможно, с Я происходит нечто похожее.

Оно совершенно реально как переживание и функциональная структура.

Но это ещё не означает, что где-то внутри находится та самая отдельная сущность, которую переживание изображает.

Что происходит, когда прозрачность нарушается

В обычной жизни модель Я настолько прозрачна, что вопрос о её существовании почти не возникает.

Но в некоторых состояниях человек начинает замечать сам процесс конструирования опыта.

Медитативные практики могут изменять отношение к мыслям и телесным ощущениям.
Некоторые изменённые состояния сознания меняют чувство авторства и отдельности.
Неврологические нарушения способны радикально перестраивать телесную модель.
И вдруг то, что казалось монолитным Я, обнаруживает швы.

Это ещё не означает, что человек увидел окончательную истину.

Но показывает:

конструкция существует.

А если конструкцию можно увидеть как конструкцию, её власть перестаёт быть абсолютной.

После Ньюберга

Именно поэтому Метцингер так хорошо появляется после исследований Ньюберга.

Ньюберг показывает, что переживание отдельного Я способно меняться.

Человек может ощущать уменьшение границы между собой и миром, снижение самореференции, необычную цельность и единство.

Метцингер задаёт следующий вопрос:

а что именно изменилось?

Если Я является моделью, тогда необычное состояние не обязательно означает, что некая реальная сущность буквально растворилась.

Возможно, изменился способ, которым сознательная система представляет саму себя.

И тогда выражение «исчезновение Я» приобретает совершенно другой смысл.

Исчезает не человек.

Ослабевает модель внутреннего центра.

Жизнь без владельца

Это, пожалуй, самый радикальный вывод, к которому позволяет приблизиться теория Метцингера.

Можно представить существование, в котором функции личности сохраняются.

Тело действует.

Память работает.

Решения принимаются.

Человек разговаривает.

Любит.

Ошибается.

Создаёт.

Защищается.

Планирует.

Но всё это больше не требует идеи отдельной сущности, стоящей за происходящим.

Жизнь не прекращается без владельца.

Возможно, владельцем она никогда и не располагала.

Был организм.

Был опыт.

Была модель, необходимая организму, чтобы ориентироваться в мире.

И было настолько убедительное переживание этой модели, что она сказала:

это всё моё.

Но здесь заканчивается философия Метцингера

И начинается вопрос, на который его теория ответа не даёт.

Если отдельный субъект является моделью, что тогда представляет собой само сознание?

Можно объяснять механизмы.

Можно исследовать нейронные процессы.

Можно строить функциональные модели.

Но из отсутствия отдельного Я не следует автоматически существование единого сознания или Абсолюта.

Это уже другой шаг.

Недвойственные традиции делают его.

Метцингер нет.

Именно поэтому его работа так ценна в этой точке.

Она не подтверждает готовую религиозную картину.

Она делает нечто более скромное:

лишает отдельное Я статуса очевидности.

А дальше вопрос снова открыт.

Финал

Томас Метцингер не утверждает, что человека не существует.

Он не предлагает отказаться от личности, ответственности или собственной биографии.

Он ставит под сомнение гораздо более конкретную вещь:

существует ли внутри всего этого отдельный субъект, которому принадлежит сознание.
Возможно, Я — не тот, кто смотрит.

А часть самого процесса видения.

Не тот, кто думает.

А модель, возникающая внутри мышления.

Не хозяин жизни.

А способ, которым жизнь представляет саму себя из одной конкретной точки.

Тогда исчезновение Я перестаёт означать уничтожение человека.

Исчезать, возможно, просто некому.

Остаётся тело.

Остаётся мир.

Остаётся опыт.

Остаётся жизнь.

И самый странный вопрос теперь звучит уже не:

«Что будет, если я исчезну?»

А:

«Кто именно всё это время собирался исчезать?»

© Марина Романова